Производственный роман эпохи развитого социализма
koshkaslykoskom
Оригинал взят у gubarevan в Производственный роман эпохи развитого социализма
Блистательная история от не менее блистательной Ульяны Меньшиковой.
Не удержался, спёр.
Читать и наблюдать за читающими было одно удовольствие! Рай для психолога. Ульяна выдавала историю, леденящую кровь (таки до крови и дошло!), гомеопатическими дозами, и её сегмент Facebooka замирал и вымирал как когда-то замирали и вымирали улицы городов во время первого показа "17 мгновений весны". Женщины рыдали, гадали, устраивали шаманские пляски, худели и звонили в скорую, но Ульяна была неумолима: сказала "гомеопатия", значит, гомеопатия!
Итак...Collapse )


Мысли вслух
koshkaslykoskom
Оригинал взят у t_demi в Мысли вслух
Начитавшись комментов к тому посту, на который ссылалась вчера (о самостоятельном изготовлении корпусной мебели), да и не только к нему, задумалась вот над чем:

С каких пор в большой и очень активно демонстрирующей свою позицию, части нашего общества, стало считаться постыдным умение и желание что-то сделать своими руками для себя и своего дома?

С каких пор стало зазорным и вызывает насмешку желание более разумно потратить свои, заработанные часто не очень простым трудом, деньги, сэкономить? С каких пор влезть в долги стало более нормально, чем избежать долгов и обеспечить свои запросы более рациональными и разумными способами?

Read more...Collapse )


Дикие лебеди
koshkaslykoskom
Оригинал взят у eilin_o_connor в Дикие лебеди
"Палач схватил Элизу за руку, но она быстро набросила на лебедей крапивные рубашки, и все они превратились в прекрасных принцев. Только у самого младшего вместо одной руки так и осталось крыло: не успела Элиза докончить последнюю рубашку, в ней не хватало одного рукава".

Что остаётся от сказки потом, после того, как ее рассказали?

Жизнь остаётся, братцы. В которой сестра твоя замужем за королём, братья – прекрасные принцы, а у тебя правая рука человеческая, а слева болтается лебединое крыло.

Представили?

А теперь добавьте к этому, что летать вы больше не можете.

Во дворце я протянул всего пару месяцев. Ушёл. Не мог больше видеть виноватое лицо сестры. Бледнела она, бедняжка, всякий раз, как взглядывала на меня и вспоминала, что последнюю рубашку не успела доплести. Ни разу я не обмолвился, что предпочёл бы остаться лебедем, чем жить вот так. Она сама догадалась.

Знаете, что может быть хуже, чем изо дня в день портить жизнь любимым людям?
Портить им сказку.

Так что я нацепил самую беззаботную из своих ухмылок и сообщил, что отправляюсь путешествовать. Чем ещё заняться молодому балбесу, не обремененному семьей и государственными обязанностями!

Я шёл, а крыло волочилось за мной по земле: огромное, белоснежное, бессмысленное, как грех без удовольствия. Там, где за нормальными людьми остаются следы, за мной тянулась полоса, прочерченная острыми перьями.

Кстати, в них заводятся блохи.

На меня сбегались поглазеть взрослые и дети. Меня пытались ощипать, пока я спал. Самые пытливые кидали камни, чтобы проверить, смогу ли я улететь. Я научился смешить людей, чтобы меня меньше обижали, и понемногу заново научился смеяться сам.
А там и не заметил, как перестал себя жалеть.

Но что я ни делал, мне никак не удавалось найти себе толковое занятие!

Устроился слугой в придорожный трактир – так все горшки им поразбивал. Повернешься неловко, взмахнёшь крылом невзначай, и двух полок с тарелками как не бывало.

Нанялся лошадей пасти, а они от крыла шарахаются.

Каменщики меня прогнали: с одной рукой много дел не наворотишь. Паромщик поначалу было взял, чтобы я развлекал его болтовнёй, но скоро велел убираться. Шуршишь, говорит! Спать из-за тебя не могу!

Даже цирку и тому я не пригодился. Нам, смеются, своих уродов хватает.

А однажды занесло меня к принцессе.

Read more...Collapse )


Настоящая открытость не ставит вас в зависимость
koshkaslykoskom
Оригинал взят у nandzed в Настоящая открытость не ставит вас в зависимость


Быть открытым — не значит быть безответным новобранцем. Это значит обладать свободой делать то, что требуется в данной ситуации. Поскольку вы не хотите ничего от нее получить, вы свободны действовать таким образом, который по-настоящему ей соответствует. И точно так же, если другие люди чего-то хотят от вас, это может оставаться их личной проблемой. Вам нет необходимости угождать каждому. Быть открытым — значит быть «тем, что вы есть». Если вы не испытываете неудобства быть самим собой, автоматически и естественно возникают условия открытости и общения. Вы не проявляете ни озабоченности, ни беззаботности. Вы просто присутствуете.

Я думаю, многие из вас пробовали приспосабливаться к каким-то особым ролям и окружению и даже в течение долгого времени, ограничивая себя, прилаживаясь к узко ограниченному набору обстоятельств. Мы тратим так много энергии, сосредоточивая внимание на одном лишь месте, а потом, к своему удивлению, обнаруживаем, что существуют целые обширные области, которые мы пропустили)).

Чогьям Трунгпа Ринпоче


про хорошее и свинство
koshkaslykoskom
Оригинал взят у eilin_o_connor в про хорошее и свинство
Единственным существом, приносившим мне цветы в постель, был и остаётся кот Матвей. Включая комнатные в горшке. Просыпаться от того, что в морду тебе тычут корешки с осыпающейся землёй, не намного приятнее, чем от шипа, вонзившегося в мягкое место. А спросонья у меня все места мягкие, включая черепную коробку.

У этого кота выраженная страсть к прекрасному, вот что я вам скажу. То есть к цветам, ко мне и к мягкой игрушке, продававшейся под артикулом "Радостная свинья". Пару раз он по ошибке доставлял вытащенные из вазы тюльпаны к ней на диван. Не хочу сказать, что он нас путает, всё-таки где я и где радостная, но неприятные подозрения иногда гложут душу.

В этот раз он угробил гиацинты (и чуть не присоединил к ним старшего кота), но до маленьких тонкошеих нарциссов, ярких и жизнеутверждающих как трясогузки, я ему добраться не дала. Кот Матвей ходил, страдал, посматривал на шкаф, куда поставили вазу. Мяукал, намекая, что может осчастливить меня, дай только шанс, крошка. В конце концов обиделся и, вызывающе виляя костлявым задом, ушёл к свинье. Достойная замена мне как единственной владычице его сердца.

Кстати о подарках. На восьмое марта много лет назад поздравляла учительницу музыки, принесла кактус с панамкой трогательного розового цветка на колючей макушке и бутылку вина, торжественно врученную мне папой перед выходом. Учительница, проигнорировав кактус, схватилась за бутылку, держа её в точности как бейсбольную биту, то есть за горлышко и отведя для замаха вбок. Несколько секунд я пребывала в твёрдой уверенности, что сейчас меня звезданут по башке. Сразу заиграло новыми красками папино утверждение: "Нет педагога, которому не пригодилось бы бухло!"
Обошлось. Хотя моё исполнение "Лебедя" Сен-Санса заслуживало рукоприкладства, что уж скрывать.

А маме её ученики подарили однажды

Read more...Collapse )


(no subject)
koshkaslykoskom
Оригинал взят у letaet в Facebook поощряет подонков


А про Сталина их, Иосифа Виссарионовича, мне понятней всего говорить словами моего отца.

"Нормальная реакция здорового детского коллектива". Это и про цветы убийце. Это про всё и в те времена, и в эти.

Серафим Финкель, из книги "Анекдоты моей жизни"



АРЕСТ ОТЦА

Все войны мой отец строил аэродромы. Была контузия, были награды. Аэродромы строили части НКВД, и отец закончил войну майором НКВД – и после руководил большой базой мехтехники. Так до смерти и остался механиком-строителем.

В 1946-м майору НКВД Финкелю Г.А. дали «смотровой» на квартиру в Козицком переулке, сразу за «Елисеевским» магазином. На «смотрины» взяли меня. Упросил.

Квартира была «за выселением». До начала войны в ней жила немецкая семья.

Комендант снял печати, впустил нас и оставил одних. Две раздельные комнаты! Кухня!! Ванная с газовой колонкой!!! (Видно, непростые немцы жили). На столе тарелки с засохшими остатками... Распахнутые платяной шкаф и буфет...

На полу валяется очень красивая кукла. Я хватаю её – и хриплый крик-шёпот мамы: «Положи!»

Я это очень хорошо запомнил: почему мне нельзя трогать эту, такую красивую куклу?

Был семейный совет, и дедушка сказал: «Нельзя. Грешно».

Майор НКВД Финкель Г.А. отказался от предложенной квартиры. Возможно, это стало строчкой в его личном деле...

Папу «взяли» на работе в мае 1949-го. Шла кампания борьбы с «космополитами». Так тогда называли евреев.

Его вызвал начальник и приказал ехать «на аресты». Отец отказался, сказав, что он не оперативный работник. Отцу приказали сдать оружие, сняли с него ремень и отвели в камеру. «Космополитов» не допрашивали. Просто пару раз избили. Для профилактики.

Ночью к нам пришли с обыском четыре здоровых мужика в сапогах. «Искали» только на нашей половине. Распороли подушки и одеяло. Спросили, какая полка принадлежит нам в большом общем шкафу в коридоре. Вывернули все вещи на пол. С ухмылкой, глядя на меня, один из них вынул из футляра мою скрипочку, аккуратно положил её на пол и раздавил сапогом. Я потерял сознание...

С детства учила Советская власть любить себя.

Утром мама потребовала, чтобы я пошёл в школу. Я немного опоздал, и, когда вошёл, все уже были на местах. Вскочил второгодник Романов (он был на голову выше всех в классе), сбил меня на пол и стал топтать.

Учительница Тамара Ивановна Коняева (мир праху её) стояла в углу, руки прижав к груди.

Спас меня Саша Масчан. Отец учил его приёмам армянской борьбы. Меня отвели в поликлинику, туго забинтовали грудь (были сломаны два ребра) и отправили домой.

Мама помчалась в школу, но директор Иван Кузьмич Новиков ей спокойно сказал: «Нормальная реакция здорового детского коллектива».

Через несколько недель ночью опять пришли. Забирать.

Когда разорвали мамино единственное крепдешиновое платье, она дёрнулась и тут же получила «по жидовской роже». Мой маленький дедушка бросился с кулаками на обидчика и тоже получил «по сопатке». Встать он не смог.

В «воронок» погрузили маму, меня и деда – «для комплекта».

Привезли на вокзал и погрузили в теплушку («40 человек или 10 лошадей»). Стояли целый день, а «космополитов» всё подвозили. В теплушку набили человек 60: женщины, дети, старики... В Тулу (190 км от Москвы) везли четверо суток. Два раза в день в вагон давали два «солдатских» чайника воды (кружек не было) и бросали на пол несколько буханок хлеба. На вторые сутки дед умудрился выломать в углу доску. Стало легче, а то гадили...

А папу спас его друг – следователь НКВД дядя Саша Зимберквит, которого взяли через неделю после отца. Дядя Саша потом рассказал, что у него была стопка дел высотой больше метра. Когда он увидел дело отца, то засунул его в самый низ. Больше он сделать ничего не мог.

Позже говорили, что первую треть арестованных НКВДэшных «космополитов» расстреляли в течение нескольких дней, вторую треть, не мешкая, отправили «на Колыму», но тут кто-то неглупый спохватился, что зря переводят «матерьял», ведь практически все «космополиты» были ИТР.

Так отец (его перебросили на место мгновенно) стал главным инженером «Щёкингазстроя». Это теперь посёлок Первомайский. Там огромный химзавод.

Строили всё зэки. Их были тысячи. Каждое утро мимо наших домов текла эта река: лаяли и рвались с поводков собаки, хрипло орали охранники. Шли люди на работу. А вечером с работы. Строили «радостное коммунистическое завтра».

Отец был «расконвоированный».

Кажется, был июль, когда нас привезли к нему (у мамы синяк в пол-лица, у деда сломан нос). К этому времени отцу уже выделили двухкомнатную квартиру с кухней и чуланом на втором этаже двухподъездного двухэтажного щитового дома, в котором жили ИТР: зэки и вольные. Таких домов было три. Чудны дела твои, власть советская!

Поздней осенью 1956-го, когда я, совсем уже взрослый, вернулся из Сибири, в нашей коммунальной квартире раздалось три звонка. К нам. Я пошёл открывать. Стоит старый человек в рваной телогрейке, без зубов, с перекошенным лицом.

«Гриша дома?» – не говорит, а мычит он. «П-а-а-п!» – ору я. Выходит отец. Не узнаёт. «Гришка!» – бормочет старик. И вдруг отец кидается: «Сашка!» Так вернулся дядя Саша Зимберквит. Какое-то время жил у нас. Через полгода он умер.


(no subject)
koshkaslykoskom

Кратко
koshkaslykoskom
Оригинал взят у nandzed в Кратко


Нам не понять значенья строгих глаз
Той птицы, что поёт без сожаленья
О жизни, что слишком коротка.


про бабочек
koshkaslykoskom
Оригинал взят у eilin_o_connor в про бабочек
Давеча общалась с женщиной, воплощающей один из любимых моих типажей. Такие женщины идут по жизни с транспарантами, на которых выведено прописными буквами: "я бессильная дура". И с ярлыком аналогичного содержания на шее – на случай, если вы не прочитали транспарант.

В глазах этих женщин сверкает навязчивая беспомощность. Они сокрушают ею как кувалдой всех, кто оказывается на расстоянии вытянутой руки и телефонного звонка.

Встречаемся в кафе возле метро "Кропоткинская"? Ой, она не доедет на метро. Она не отыщет нужную станцию. Не выйдет наверх, заплутает, её задавит эскалатором и прищемит в дверях. Она не справится!

- Я не найду! - требовательно выкрикивает она в трубку. - Объясните мне!

Двое друзей с настоящим, а не придуманным топографическим кретинизмом приучили меня чертить словами такие карты, что по ним добрался бы даже слепой Пью. Я подробно рассказываю женщине сорока лет, живущей в Москве и не водящей машину, как преодолеть расстояние от Курской до Кропоткинской.

- Но я не доберусь до ресторана! - обвиняет она меня.

Конечно, ведь все кафе вокруг Кропоткинской запрятаны в морщинистых складках старых домов. Они распахивают свои двери только на заклинание "проголодатус-озверетус" и соответствующий магический жест, означающий, что официантам будет оставлено пятнадцать процентов от счёта.

Я описываю маршрут и слышу,[читать дальше]

как в трубке зреет ненависть беспомощного человека, которого заставляют действовать самого. Нутром чую, что мне придется заплатить за каждый метр из тех ста двадцати, что несчастная женщина пройдёт от метро.

О, эта агрессия бессильных! Требовательное нытьё слабых! Изматывающая осада: уступите мне! помогите мне! как вы смеете быть такими черствыми, когда я такая слабая бабочка!

И крылышками - бяк-бяк-бяк мне по морде. "Я не люблю болгарскую кухню!" "Я плохо выбираю по меню!"

Бессильные дуры не включают поворотники, перестраиваясь со второго ряда на съезд, запирают школьные въезды, хлопают ресницами, когда от них требуют убрать их собаку, ставящую грязные лапы на чужое кашемировое пальто. "У меня же нет поводка!" Они демонстративно невежественны. "Я не обязана знать, где Красная площадь" - реальная фраза, услышанная мною от одной из таких прекрасных женщин.

Злейшим врагом бессильной дуры является вовсе не другая бессильная дура, как вы могли предположить. Злейшим ее врагом является всякий, кто не соглашается взвалить на себя груз её тягот и тащить в указанном направлении.

Оказавшись в изоляции, бессильная дура неожиданно включает режим "на нас никто не смотрит" и проявляет такие способности к выживанию, которым позавидовал бы Беар Гриллс. Чем принципиально отличается от вида "девочка горемычная", представительницы которого и в самом деле застревают в дверях метро и теряются на прямом, хорошо просматриваемом отрезке улицы длиной сто двадцать метров.


post
koshkaslykoskom
Оригинал взят у eilin_o_connor в post
Однажды я была довольно несчастна, и мне предстояло брать интервью у относительно известной в нашем городе женщины. Так получилось, в общем, случайно. Это было время, когда все мои дни стали бэушные, застиранные, как плацкартная простыня, и нужно было мучительно проживать их раз за разом - какой-то ограниченный набор дней, например, "неделька". Я помнила умом, но не чувствами, что существовало время, когда каждый день был новый - подумать только, новый. Свеженький, с иголочки, не пользованный. Но мне таких дней больше не выпадало.

Был март, затасканный до черных дыр на снегу. Я шла на интервью вместо другого человека и отчетливо чувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет. У меня в руках был список вопросов, первые пять я выучила наизусть. Я теребила этот лист в пальцах так долго, что протерла в нем дыры.

Я вошла в очень чистый подъезд, стащила шапку, размотала шарф. За мной остались лужи на полу. И в лифте натекло. И в коридоре. Я представила, что сейчас вытеку - и все, с концами. Будет грязная сопливая лужа, потом ее вытрут. Ну и славно.

Дверь открыла женщина, с которой мне предстояло беседовать.

[Spoiler (click to open)]


- Что у вас с лицом? - хмуро спросила она, не здороваясь.

Этот вопрос внезапно выбил меня из колеи. Я смотрела на нее и не знала, что отвечать. Вообще-то я привела себя в порядок перед тем, как выйти из дома. Я даже репетировала улыбку, и получалось, по-моему, убедительно. Но вот человек, который видит меня впервые, сходу определяет, что дела мои плохи. Вряд ли она настолько проницательна. Значит, дело во мне.

Надо было как-то оправдаться.

- День выдался тяжелый, - сказала я, сделав над собой усилие. Часы где-то в глубине квартиры прокуковали десять утра. У меня не день выдался тяжелый, а год, но новость о том, что это явственно отражается на моем прекрасном молодом лице, ввергла меня в панику. Как если бы я весь этот год проходила с табличкой «подайте на домики для бездомных поросят». Эмоциональная побирушка. Я вдруг начала понимать необъяснимую мягкость в отношении ко мне некоторых коллег.

- Вы что, сейчас заплачете? - подозрительно спросила женщина.

Я помотала головой и выпрямила спину. «В любой непонятной ситуации выпрямляй спину», - говорила бабушка, не совсем так, но близко.

- Ну я же вижу, - сердито сказала женщина. - Что вы мне подбородок-то выпячиваете? Господи, да что вы все какие нервные, молодежь! Ничего же страшного не случилось! Сколько вы так ходите - пару часов?

Пару часов?

- Не вздумайте реветь! - предупредила она. - Выставлю!

Я сползла на пол и заревела. И по сию пору этот факт является одним из самых позорных в моей биографии. Я рыдала в квартире незнакомого человека, хотя одним из негласных правил нашей семьи был категорический запрет на слезы при посторонних. Мы не плакали в больнице, не плакали на похоронах, я не плакала, когда мыла чужих старух, вытаскивая их с нянечкой из палаты - опухших, полуживых, дурно пахнущих - чтобы мне разрешили помыть мою собственную. Бабушка волновалась, спрашивала, когда придет муж. Я не плакала. «Держи спину». Дедушка скоро вернется, повернись-ка, вот здесь не намылили.

Женщина выругалась довольно грубо и ушла. Потом в меня что-то вливали почти силой, что-то презрительно говорили о несчастной любви, какая несчастная любовь, что за глупости, я всегда была счастлива, меня всегда любили, но это в какой-то момент оказалось не важно.

- Встаньте, - брезгливо сказала женщина, когда прошло очень много времени. - Отдайте стакан. Да отдайте же, что вы вцепились! Идите в ванную! Умойтесь! И прекратите дрожать.

Она подняла меня и подтолкнула в спину. Я обнаружила, что иду в одних носках. И без куртки. Когда она успела снять с меня ботинки и куртку, я совершенно не понимала. Коридор был длинный, шагов десять, и меня шатало так, что я передвигалась от стены к стене красивым зигзагом.

- Если упадете, поднимать не буду! - предупредили сзади. - Я вам не нанималась.

Я просипела, что не упаду. Это была правда. Впервые за долгое время я чувствовала свое тело. Эта женщина имела полное право ни о чем меня не спрашивать, сделать вид, что все в порядке, что к ней каждое утро заходят девушки со скомканными лицами, но она спросила, и я расценила это как участие. Почему-то именно от человека, о котором ходила слава существа недоброго и весьма нетерпимого, это участие было очень значимо.

К шестому шагу я прямо-таки окрепла. У меня вдруг свело живот от голода, я жутко захотела есть. Если попросить у нее кусок хлеба, подумала я, она не откажет.

Я открыла дверь в ванную комнату, внутри уже горел свет, и в зеркале увидела свою распухшую физиономию, зверски перепачканную чернилами.

Сначала я даже не поняла, что это. Потом вспомнила: вопросы для интервью! Записанные жирной шариковой ручкой. Размокшие под снегом. Оставившие следы на пальцах, которыми я провела по лицу, разматывая шарф.

Она спросила, что у меня с лицом, потому что к ней явилась замарашка. Вот и всё.

- Вы что, опять рыдаете? - возмутились из-за двери.

Я сквозь икоту выдавила, что нет.

Не было никакого участия. Меня никто не жалел, не считал нужным проявить заботу. Она просто выразила недовольство тем фактом, что к ней прислали чумазую девицу.

Если доброта подняла меня на ноги, то отсутствие доброты прочно утвердило в этом положении. Парадоксально, но факт. Никогда не знаешь, что тебя добьет, а что наоборот. Я отмыла лицо и вышла из ванной.

- Куртка ваша там! - она ткнула, где именно.
- Интервью, - сказала я.
Она засмеялась.
- Интервью, - повторила я. - Без него не уйду.

Десять минут мы препирались. Возможно, если бы я попросила смиренно, она бы согласилась. Но я бодалась с ней как последняя овца, я мотала головой, била копытом и блеяла довольно твердо, что она должна ответить на вопросы, что мы договаривались, не имеете права, подведете людей. В конце концов я ей надоела.

- А ведь вы мне вначале показались милой! - осуждающе заметила она.

У меня забурчало в животе. Мной овладело какое-то бесшабашное состояние, когда не то что море по колено, но и горы по локоть.
- У вас хлеб есть?
- Что? Хлеб? При чем здесь хлеб?
- Есть или нет?
- Я не ем хлеба!
- Тогда суп! - брякнула я.

Разумеется, меня выставили. Но чем больше она злилась, тем тверже я вставала на ноги. К концу разговора я смеялась. Первый раз за много времени, если не считать истеричного хрюканья в ванной.

- Вы наглая! - сказала она мне напоследок.

Я ухмыльнулась. Я так долго не знала, какая я, так долго вместо меня ходил кто-то, состоявший из горя, страха и усталости, что малейшая определенность радовала. Значит, наглая, но поначалу милая. Уже что-то. Из этого можно было выращивать себя заново.

Но когда я уже спускалась по лестнице, она крикнула сверху:

- Что у вас случилось?

У меня умер дедушка, - сказала я, задрав голову, - а бабушка так сильно любила его, что сошла с ума, в буквальном смысле. Она прожила еще целый год, это очень много, мы сами чуть с ума не сошли, нет, пожалуй, все-таки сошли немного, у нас очень сильны семейные связи, мы тесно привязаны друг к другу. Ее забрали в больницу, там было невыносимо, я оказалась не готова к тому, что увидела, я никогда не знала, что люди могут жить и умирать так ужасно, мне совсем мало лет, я просто дурочка, я ничего не умею, кроме как держать спину, и даже это, как выяснилось, не очень успешно.

Я ничего не сказала ей, конечно.

- За интервью зайдете завтра, - крикнула она. - Пусть пришлют другого, не вас. А вы - идиотка.

Значит, милая, наглая и идиотка.

Довольно много лет уже прошло. Во мне, кажется, мало что изменилось, разве что наглость закончилась. Женщина еще жива, она глубокая старуха с плохим характером.

Когда-то я вспоминала ее каждый день со смешанным чувством благодарности и стыда. Потом все реже. Потом благодарность ушла, остался только стыд. Потом стало наоборот.

А потом я её забыла. Когда дни опять начались новые, каждый день - новый.


?

Log in